Общество

От двух до пяти

Крылов-оборотень, Андрей Белый-кентавр, Пушкин, который целился в царя… Всё это театральная лаборатория «Театр про писателей»
Алексей СЕМЁНОВ Алексей СЕМЁНОВ 28 июня 2019, 20:00

«Философия искусства:
- Я так много пою, что комната делается большая, красивая…»
Корней Чуковский, «От двух до пяти».

С 22 по 25 июня 2019 года Псковский академический театр драмы проводил режиссёрскую лабораторию «Театр про писателей». Пять спектаклей-эскизов посвятили Александру Солженицыну, Александру Пушкину, Ивану Крылову, Александру Блоку и Андрею Белому. И ещё Александру Вивату. Последний из этого списка – писатель вымышленный. То же самое можно сказать и о некоторых других писателях в сценической версии. О Пушкине, например, – в интерпретации режиссёра Евгения Кочеткова в спектакле-эскизе «Последняя игра Александра Пушкина».

«Я ничего не могу о нём сказать»

Закрылась лаборатория на Большой сцене спектаклем-эскизом режиссёра Семёна Серзина «Свидетельские показания» по пьесе Дмитрия Данилова. По сюжету разные люди дают свидетельские показания о человеке, который выпал из окна и разбился. Режиссёр рассадил артистов среди зрителей. Артисты от имени своих персонажей рассказывают о том, что они знают. Говорят об одном человеке, но полное ощущение, что о разных. Похожим образом устроена видимая часть всей режиссёрской лаборатории. Спектакль-эскиз заканчивается, и сидящие в зале начинают «давать свидетельские показания». Зрители, члены экспертного совета…

Иногда кажется, что мы смотрели разные эскизы. Сидим рядом, а видим разное. Каждый – своё, в зависимости от вкусов, образования, воспитания, настроения… И разговор получается скорее не о спектакле, а о нас самих. Люди говорят о себе, как это делали в «Свидетельских показаниях» герои Екатерины Красногировой, Дениса Кугая, Ангелины Курганской, Романа Сердюкова, Дарьи Чураевой и Анны Шуваевой.

В одном из вариантов этой пьесы Дмитрия Данилова действие заканчивается повторяющимися словами: «Я ничего не могу о нём сказать». А перед этим покойный литератор с того света вещает: «Господин следователь! Заканчивайте вашу байду! Не о чем спрашивать. Ничего не было… И ничего нет и не будет».

Семён Серзин от такого финала отказался. Выпавшему из окна он слова не дал. В противном случае это был бы уже другой эскиз.

Сцена из спектакля-эскиза «Свидетельские показания». Фото: Андрей Кокшаров.

Вопросы и ответы в подобных лабораториях иногда бывают любопытнее, чем то, что до этого происходило на сцене. Спектакль как бы продолжается после антракта. Люди рассказывают о том, что они увидели. А заодно и том, что они вообще думают и чувствуют. Они радуются, ужасаются, восхищаются, проявляют равнодушие…

В итоге же в следующем театральном сезоне на основе выбранного эскиза может появиться полноценный спектакль. Важное значение имеют отметки, выставляемые членами экспертного совета (словно это какой-то КВН) и зрительское голосование (билеты опускались в коробки с цифрами от двух до пяти). Единица как отметка предусмотрена не была. Хотя некоторым зрителям её очень не хватало. Они мечтали о единице (могли бы нарисовать). Зато экспертный совет, состоящий из трёх театральных критиков (Жанны Зарецкой, Нияза Игламова и Оксаны Кушляевой) оказался сравнительно добрым и на отличные отметки не скупился.

«Никакого Дантеса как предмета ревности для Пушкина просто не существовало»

Эскизов было всего пять, но в них проявились многие особенности современного российского театра, которому не хватает нормальной современной драматургии.

«Последнюю игру Александра Пушкина» вообще придумали без пьесы, основываясь на текстах академика Николая Петракова, написавшего книги «Последняя игра Александра Пушкина» и «Александр Пушкин: загадка ухода». Петраков – экономист. Хотя многие его считают недоэкономистом (он был помощником генерального секретаря ЦК КПСС по экономическим вопросам, помощником президента СССР по экономике, директором Института проблем рынка РАН). Здесь он выступил скорее как недопушкинист. По версии Петракова, «никакого Дантеса как предмета ревности для Пушкина просто не существовало, Дантес был подставной фигурой, ширмой в великосветской интриге...»

Версия Петракова о гибели Пушкина - примерно такого же уровня, как и его экономические советы Михаилу Горбачёву. Пушкин сам написал диплом рогоносца и спровоцировал смертельную дуэль. Так считал академик Петраков. Он свои книги позднее переработал и сделал монографию «Пушкин целится в царя». Спектакль-эскиз «Последняя игра Александра Пушкина» тоже об этом. Пушкин целится в царя. Целится, но никуда не попадает. Ни в царя, ни в зрителей.

Сцена из спектакля-эскиза «Невидимки». Фото: Андрей Кокшаров.

Режиссёр Евгений Кочетков объяснил свой выбор: «Книга Петракова показалась мне интересной для театра. В ней есть драматургический конфликт, есть, по сути, три главных героя – поэт, Натали и царь Николай Первый, есть почва для размышлений…» Но почва для размышлений есть у всего. Речь о драматическом спектакле. Когда нет пьесы, её приходится выдумывать на ходу, создавать инсценировку. Получилось же нечто, похожее на коллаж. Жанна Зарецкая отозвалась об увиденном: «Школьный спектакль». По её мнению, было использовано два-три процента возможностей псковских артистов. При этом было видно, как артисты стараются (это касалось всех представленных эскизов). Это же была их заявка на будущий сезон. Они выкладывались, но когда есть идея, но нет драматургии, многие душевные и физические силы расходуются вхолостую.

Арт-директор псковского драмтеатра Андрей Пронин о современных пьесах на пушкинскую тему выразился так: «Одна страшней другой». Видимо, по этой причине решили написать ещё одну – не такую страшную. Но поставить её, исходя из правил психологического театра. Это всё равно, что пытаться закрутить болт в гайку не того диаметра. Получается очевидное несовпадение. Оксана Кушляева воскликнула на обсуждении: «Где дичь?! Вы играли очень серьёзно».

«Не верю ни в большом, ни в малом», - согласился с ней Нияз Игламов.

«У Пушкина было четыре сына, и все идиоты»

Дичь (в хорошем смысле) обнаружилась совсем в другом спектакле-эскизе - «Пленные духи». Его подготовил режиссёр Айрат Абушахманов. Но там было что ставить. В основе лежали не мысли помощника генсека ЦК КПСС по экономическим вопросам, а полноценная и к тому же знаменитая пьеса братьев Пресняковых. Критик Глеб Ситковский когда-то сравнил пьесу Пресняковых и спектакль Владимира Агеева «Пленные духи», поставленный в Центре драматургии и режиссуры, с произведениями Даниила Хармса. Дескать, «у Пушкина было четыре сына, и все идиоты». Два пушкинских «сына-идиота» появляются в «Пленных духах» - Блок и Белый. А заодно отец и дочь Менделеевы.

В псковском варианте Блока играл Лев Орешкин, Андрея Белого - Александр Овчаренко, Любовь Менделееву - Екатерина Миронова, Дмитрия Менделеева - Виктор Яковлев, мать Блока - Валентина Банакова… Когда есть, от чего отталкиваться, то остаётся время на выдумку. Достаточно нескольких дней, чтобы зажечь искру, и не одну… Искромётный спектакль вынудил всех трёх экспертов выставить высшие баллы. По тому же пути пошли и зрители (оценка критиков 5,00, оценка зрителей 4,86, итоговая оценка 4,93). Шансы на постановку увеличились. И не только благодаря смеху в зале. Это не совсем комедия. Не ржанье в зале вызывают авторы, а мысли, которые, рискуя, можно назвать умными.

Сцена из спектакля-эскиза «Нави Волырк, капитанский сын». Фото: Андрей Кокшаров.

Если в «Последней игре Александра Пушкина» безуспешно пытались содрать глянец с «золотого века» Пушкина, то в «Пленных духах» то же самое делали с «серебряным веком». Во втором случае сложный химический процесс, в том числе и благодаря химику Менделееву, происходил успешно. Слёзы проступали сквозь смех. Стихи в Ахматово, в смысле - в Шахматово росли сквозь такой сор, что было понятно – есть куда расти.

Поиски прототипа для художника значительно важнее самого прототипа. Столкновение фантазии и реальности рождает кентавров. «О где ты, кентавр, мой исчезнувший брат - // с тобой, лишь с тобою я встретиться рад!..» - писал Андрей Белый. Это стихотворение заканчивается раскатистым хохотом весёлого кентавра.

Нынешний директор псковского драмтеатра Людмила Цишковская руководила Центром драматургии и режиссуры как раз в то время, когда «Пленные духи» - много лет назад - были поставлены впервые. По её мнению, в псковском варианте сохранился и дух того спектакля, и суть материала… Ожидался «в худшем случае выдающийся капустник» (по словам Жанны Зарецкой), а получился глубокий эскиз спектакля, в котором бессмысленному смеху места не находится.

Александр Овчаренко галопом кентавра по сцене скачет так, что трудно представить, что всё ограничится одним эскизом. Шахматово у Абушахманова превратилось в Абушахматово, и это выглядело обнадёживающе.

«Это моё представление об актёрском рае»

После спектакля «Нави Волырк, капитанский сын» режиссёра Елены Павловой по пьесе Олега Михайлова артист Максим Плеханов, сыгравший Пушкина в «Последней игре Александра Пушкина», произнёс: «Это моё представление об актёрском рае: поел, и текст учить не надо».

Действительно Крылов-оборотень (Нави Волырк) в исполнении Сергея Попкова с аппетитом ест на сцене и слов почти не произносит (голос записан заранее). «Нави Волырк, капитанский сын» не только актёрский рай, но и вполне пригодное для зрителей зрелище. Не рай, но точно не ад. Если, конечно, зритель готов следить не только за сюжетом (его почти нет), а за неким «медвежьим балетом». Жанна Зарецкая назвала это «рапсодией с рефреном». Такой балет тяжеловесен, тёмен, словно вы попали в берлогу. Ждёшь, что Илона Гончар в роли дочери Крылова тоже затанцует, но нет. Разве только мысленно… В сцене поедания звучит музыка группы «Аквариум» - «Тибетское танго». Нет, не зря при обсуждении вспомнили Сергея Курёхина, приложившего к «Тибетскому танго» руку.

Сцена из спектакля-эскиза «Последняя игра Александра Пушкина». Фото: Андрей Кокшаров.

Крылов в спектакле – в медвежьей шкуре с медвежьей лапой. Он страдает, он вспоминает, он умирает. В одной из басен Ивана Крылова сказано: «Медведь // Попался в сеть. // Над смертью издали шути как хочешь смело: // Но смерть вблизи – совсем другое дело. // Не хочется Медведю умереть…»

Мы видим, что медведь – тоже человек. Но при этом театральным критикам показалось, что в постановке Елены Павловой имеется «сентиментальность, пафосность и дурновкусие». По-видимому, как раз из-за прямолинейных решений, предсказуемости. Вот если бы сентиментальность и пафосность тоже вывернуть наизнанку, как превратившегося в Нави Волырка Ивана Крылова, то возникнет полноценный спектакль. Впрочем, Сергей Попков в роли медведя-баснописца уже сейчас выглядит очень внушительно.

А вот Александр Солженицын в спектакле «Невидимки» так и не появляется. Он тоже невидим. В каком-то смысле он тоже оборотень, а заодно и кентавр. Зато режиссёр Константин Солдатов вывел на сцену сразу четырёх актрис в двух ролях: Надежду Чепайкину, Наталью Петрову, Галину Шукшанову и Ксению Тишкову. Они играют двух женщин – Елизавету Воронянскую и Наталью Решетовскую.

Кью (она же Queen Elisabeth) Воронянская - помощница и машинистка Александра Солженицына. Она хранила части его рукописей, попала в тиски КГБ, указала местонахождение рукописи «Архипелага ГУЛАГ» и, по официальной версии, покончила с собой. Решетовская – первая жена Солженицына (после ухода писателя к Наталье Светловой пыталась покончить жизнь самоубийством). Солженицына (как и Наталью Светлову, ставшую Натальей Солженицыной) знают почти все, а вот об этих и других «невидимках», благодаря которым писатель стал мировой знаменитостью, мало кто вспоминает. По всей видимости, эскиз ставился как раз о тех, кто жертвует собой. О тех, кто обречён отлетать, как ступени при взлёте ракеты в космос.

Но возникло препятствие – пьеса Марты Райцес «Невидимки». Она длинная и она не движется. Пьеса, мягко говоря, недостаточно сценична. В результате в эскизе есть яркая работа актрис, есть несколько запоминающихся сцен (в частности, явление Queen Elisabeth), но этого недостаточно. К тому же «ложное запутывание истории выглядит банальщиной». Такое мнение высказала Жанна Зарецкая. Видимо, сложная конструкция спектакля должна придавать действу многозначительность. Должна, но не придаёт.
Зато есть в «Невидимках» одна существенная вещь: писательская лаборатория. Фактически это символ всех творческих лабораторий. Что-то среднее между химической лабораторией Менделеева и театральной лабораторией. Чуть что не так – ждите взрыва возмущения.

И чтобы не взрываться и не нарываться – лучше оставаться невидимым. Как говорила Елизавета Воронянская: «Молчи, скрывайся и таи // И чувства и мечты свои….»
Примечательно, что выдуманный автор Александр Виват из спектакля Семёна Серзина тоже невидимка. Был ли он вообще? Может быть это только псевдоним, за которым скрываются множество «литературных негров»? А из окна выпал манекен. Кукла писателя, о котором разные люди рассказывают, что он любил то ли авторскую песню, то ли норвежский метал-рок. То ли он сочинял один и тот же роман всю недолгую жизнь, то ли был ведущим автором коммерческого издательства и штамповал свои детективы, на основе которых делался телесериал. А потом скинул шкуру медведя и сиганул из окна, чтобы вознестись на небеса. И оттуда свысока взирать на всё ещё скачущих перед прекрасными незнакомками кентавров.


 Чтобы оперативно получать основные новости Пскова и региона, подписывайтесь на наши группы в «Телеграме»«ВКонтакте»«Яндекс.Дзен»«Твиттере»«Фейсбуке» и «Одноклассниках»

Данную статью можно обсудить в нашем Facebook или Вконтакте.

У вас есть возможность направить в редакцию отзыв на этот материал.
Просмотров:  320
Оценок:  5
Средний балл:  9.2